Дорогие читатели!
Предлагаем вам отправиться в путешествие не по сюжетам, а по идеям Петра Проскурина. В этом разделе собраны фрагменты прозы писателя — от кратких афоризмов до развёрнутых размышлений, в которых наиболее полно раскрывается его мировоззрение: о судьбе и воле, о любви и долге, о Родине и памяти, о правде и красоте человеческой души. Читайте, вдумывайтесь, находите созвучное себе.
Мы надеемся, что этот раздел станет не просто собранием изречений, а проводником в глубину творчества писателя. Оттолкнитесь от меткой фразы — и вернитесь к целому произведению, чтобы открыть его для себя заново.
Цитаты из книг П. Проскурина
«Жить потому и хорошо, что трудно». («Судьба»)
«Русскому человеку нужны цепи, тогда он начинает их рвать. А так он дремлет». («Исход»)
«И про терпение мужика кстати... Его зря испытывать тоже не надо, хотя кое-кому и хотелось бы видеть его в ангельском терпении, в расписной рубахе да с гармонью». («Судьба»)
«Ведь государство... только тогда крепко стоит на ногах, когда массы знают всё, что происходит. Если люди могут трезво судить обо всём, они идут на всё сознательно...» («Горькие травы»)
«…у каждого свой крест, каждый должен знать своё и незачем обременять своей ношей другого». («Отречение»)
«... каким огромным может быть мгновение... ». («Судьба»)
«Такова жизнь — нет полностью правых, нет полностью и виноватых». («Отречение»)
«Не знаю, красива ли моя жена, но мне с ней интересно, и когда мне хочется сойти с ума и перестать существовать, её присутствие рядом убеждает в обратном». («Отречение»)
«У каждого свои горизонты, прорываться сквозь них не так просто». («Судьба»)
«Тот, кто не в силах справиться, установить порядок в самом себе, не имеет права пытаться это делать с другими». («Имя твоё»)
«Человек и не предполагает,что начинает жить полновесной жизнью только где-то у самой крайней черты: может быть,это и есть завершающее дыхание космоса,вот когда человек по-настоящему ощущает и себя, и жизнь, и страдания, и любовь». («Полуденные сны»)
«Если в самое святое вера хоть в чём-то надломлена, то можно ли поверить вторично?» («Горькие травы»)
«...у нас у каждого своя колокольня, а с неё недалеко увидишь». («Горькие травы»)
«Любовь необходимое сожительство для борьбы с трудностями жизни, остальное дешёвенькое приложение. Даже не иллюстрированное». («Камень сердолик»)
«Любые решения рождаются жизнью только в борьбе, их нет и не может быть в готовом виде, как пирогов в кондитерской». («Горькие травы»)
«Людей можно заставить страдать, воевать, ненавидеть, и, однако, они не могут жить без веры. Одного человека можно сделать зверем, с народом этого не сделаешь, в нем живуча, неистребима способность творить, а с нею надежда на лучшее». («Горькие травы»)
«Правды боится или человек с нечистой совестью, или просто трус». («Отречение»)
«Лучшие цитаты из лучших книг Петра Проскурина»: электронная презентация (Библиотека № 15 им. В. Н. Кучера)
Цитаты из книг Петра Проскурина, опубликованные на сайте любителей чтения www.livelib.ru.
Фрагменты из произведений
Глубокие раны (1960)
Виктор слушал и думал, что за последнее время стало много разговоров о войне. «Зачем они обо всем этом говорят? Думал он. Если нужно пойдём и победим».
Как могучая река в половодье, жизнь вышла из своих обычных берегов. Закружились страшные водовороты, втягивая в пучину войны с каждой новой минутой десятки, сотни и тысячи новых людей. В этой суровой обстановке люди вели себя по-разному: одни легко, как сухой мусор, неслись по течению; другие долго, как камни, не хотели сдвинуться с места; третьи — подавляющее большинство — объединялись в одно монолитное тело с одной целью — победить и выжить. Каждый человек в отдельности и весь народ в целом встали перед проверкой огнём.
Страна меняла своё лицо, как океан в бурю.
Число зверя (1999)
Их, удостоенных и отмеченных высшей судьбой, было совсем немного, их можно было пересчитать на пальцах одной руки, начиная с самого первого, гениального революционера и разрушителя старого мира, величайшего, по сути, циника, лицемера и демагога, холодного прагматичного мужа и нежнейшего, даже сентиментального сына, почему то всегда считавшего, что других матерей, кроме его собственной, на свете не существует или, в крайнем случае, им безразлично, когда их детей калечат, уродуют и даже убивают, что они просто родильные автоматы, созданные природой для удовлетворения сжигающих его бесплодных страстей и амбиций. Он не знал русской жизни, ненавидел Россию и русских еще похлеще Троцкого, а вот сколько лет продолжает оставаться защитником, радетелем и освободителем народа, русского крестьянина. Как говорится, неисповедимы пути Господни…
<...>
— Да, время летит, — неопределённо протянул и Суслов. — Многие стали уже и забывать, что мы на своих плечах вынесли. Тогда мы все были одного племени — советского. А будь по-другому, разве бы нам выстоять? Это ведь все сказочки про белого бычка — про Англию да Америку — для них война обернулась всего лишь захватывающим экспериментом. Тяжесть невиданной схватки они и здесь умудрились переложить на чужие плечи, на наши с вами.
<...>
— Почему же? — внешне спокойно и суховато спросил Суслов. — Основу, костяк, подавляющую физическую массу партии составляют именно русские, данного факта отрицать никто не сможет, да и не станет. И вот именно они, русские, все больше осознают, что являются донорами не только для всех остальных народов Союза, но еще и для многих стран мира, а их за это еще и презирают. Да, да, Леонид Ильич, изумляться здесь не приходится, война многое изменила в народной психологии, люди начинают испытывать потребность в осмыслении происходящего с ними. Слепая вера кончается. Почему, например, у русских нет своего национального правительства, а у той же карликовой Латвии, Эстонии, никогда на исторической карте не существовавших до революции, есть и свой ЦК, и многое другое...
Допустим, зачем было тевтонскому ордену, Наполеону или Гитлеру завоевывать Россию? Разве это нужно было немецкому или французскому народам, нужно было какому-нибудь Гансу или Жаку? Но их смогли убедить, что это жизненно необходимо для них самих и их детей, отвлекли их внимание и энергию от действительно насущных для них дел, от заботы о сытном куске хлеба с маслом, заставили идти за тридевять земель и умирать, их убедили в необходимости подтянуть пояса потуже, наделать ружей и пушек и указали на источник их бед — на далекую Россию, неведомую им и ненужную, — с тем же успехом можно было указать им и на Африку, на Китай или Индию, как это уже и было прежде. Просто политикам, взорлившим к вершинам власти, нужно было найти и оправдать, прежде всего в собственных глазах, смысл своей жизни и деятельности, — ценность тысяч и миллионов других человеческих жизней была им чужда и непонятна, для людей вершинной власти народ, как всегда, являлся лишь самым дешевым и удобным строительным материалом, и его незачем было жалеть или экономить. А философы и поэты всех мастей тем временем, не слыша самих себя и захлебываясь от восторга, строчили трактаты, поэмы, романы о героизме, о преданности отечеству и флагу, и никакие неподкупные весы не смогли бы точно определить, чья тяжесть вины больше — первых или вторых.
Седьмая стража (1995)
Завершившаяся небывалая битва в попытках очередного передела мира отодвигалась всё дальше, отщёлкивали год за годом, и вот уже тектонические судороги похорон Сталина постепенно затухли, и на огромных российских пространствах стала копиться и прорываться в коротких глухих схватках иная энергия. Москва ещё ощущалась подтянутой, деловитой, активной; мелькали в толпе гимнастёрки; в нравственной атмосфере народного самосознания ещё преобладала смертельная дрожь, вызванная невиданным напряжением сил; потеряв десятки миллионов человек, в основном молодых и зрелых мужчин, от самого присутствия которых зависело равновесие в жизни, экономическое, духовное, эмоциональное, половое, или, как принято стало говорить позже, сексуальное, страна находила спасение, утешение и выход в новых, непомерных тяготах по движению вперёд. Не отстать! Восстановить разрушенное (а разрушено было полстраны) и не отстать от подстёгнутого войной движения в науках, в вооружениях, в экономике, в политическом влиянии на мировой арене.
Но уже вовсю работали фальсификаторы и поднимали голову изощрённые демагоги, на всякий случай трусливо притихшие на время перед зловещей тенью Гитлера. Уже сэр Уинстон Черчилль — в унаследованной, очевидно, от предков благородной пиратской крови которого словно пробудились древние разбойничьи времена и ему не давала покоя несостоявшаяся миссия Гитлера, — давно уже, ни мало ни много, призывал сбросить и на всех остальных русских атомные бомбы. Одним словом, в мире продолжался узаконенный тысячелетиями порядок вещей, и человечество поумнело ровно настолько, чтобы иметь возможность истреблять друг друга более высокими и сложными научными методами.
В природе, по утверждению одного мудрого философа, шёл нескончаемый и непрерывный круговорот вещей. Где-нибудь на Брянщине, Псковщине или Смоленщине потихоньку поднималась и расправляла крылья упрямая, получившая невиданную закалку нуждой и немыслимыми трудностями послевоенная молодёжь, все эти лопоухие русские Ваньки, Митьки, Маньки и Пашки; по всей Руси неохватной они пахали и сеяли, копали руду и плавили металл, добывали нефть, строили бараки, другие убогие жилища — лишь бы обрести крышу над головой; они образовывали семьи и даже активно рожали и тетёшкали детей, а по праздникам собирались в бурливые людские потоки и с энтузиазмом кричали «Ура!» гениальному вождю народов всей планеты Сталину, до слезливой восторженности любили ещё более незабвенного дедушку всех детей на земле Ленина, гнали хлеб, железо, нефть, танки и самолёты в бескорыстную помощь обиженным и угнетённым народам, отстраивали Варшаву и Берлин, возрождали к новой жизни убогое прибалтийское захолустье, сооружали порты и дороги в братских республиках Средней Азии и Закавказья, возводили госпитали и плотины в Африке и Азии.
А между тем где-нибудь в самой серединной России становилось всё запущеннее и тише, разъезжались люди, особенно молодые, проваливались последние дороги, взрывались на щебёнку и разбирались на кирпич редкие после антиправославной бури в двадцатых-тридцатых годах храмы. Давно уж забылся провозглашённый великим Сталиным тост во здравие русского народа, да и вообще, само слово «русский», как-то угрожающе стихийно разросшееся в военное лихолетье и вызвавшее тем самым понятное недовольство и опасения просвещённой Европы, всё упорнее задвигалось за кулисы как нечто весьма и весьма неприличное в употреблении среди высоких интеллектуалов и становилось политически ошибочным и вредным.
Само невыговариваемое слово «русский» не вмещалось в непорочные уста почти всех без исключения и отечественных политических деятелей, начиная с мудрейшего дедушки Ленина, так и не обзаведшегося хотя бы каким-нибудь пегеньким потомством, который, мило картавя, с удовольствием и страстностью произносил в данном случае лишь одно благоухающее в его устах новосочетание — русский великодержавный шовинизм, и кончая самыми последними генсеками; оно — это шокирующее, опасное слово «русский» — рвало им губы и нещадно кололо язык, оно никак не выговаривалось и не вытанцовывалось, и они его окончательно возненавидели и заклеймили.
Пожалуй, грядущие исследователи подобного феномена обязательно откроют новые грандиозные тайны и выявят более глубинные причины ненависти стоящих над русским народом правителей всех мастей к слову «русский» и особую, почти зоологическую ненависть к нему разноплеменной литературной братии, выбравшей для обеспечения своей затратной и прожорливой жизнедеятельности именно русский язык, но и на дух не принимающей само слово «русский»... Впрочем, оставим прояснение вопроса потомкам — человечество ведь любит копаться в своём прошлом.
Наше фантастическое повествование и его герои не ждут; необходимо лишь отметить, что русский солдат, а следовательно, и сам русский народ, освободивший Европу и весь остальной мир из-под беспощадной чугунной стопы новой цивилизации сверхлюдей космического льда и великого мистического ордена Блистающей золотой ложи, волей космоса и судьбы и был единственной к тому времени реальной силой в мире, способной противостоять этой цивилизации тьмы, зародившейся именно в центре Европы и явившейся первым грозным признаком скорого распада и самоуничтожения пресыщенной и развращённой вседозволенностью белой расы; именно русский солдат остановил, а затем разгромил передовые отряды накатывающейся тьмы, отбросил их назад — самого Люцифера и зло в мире уничтожить было невозможно, как невозможно уничтожить и Бога, и добро. Была всего лишь восстановлена зыбкая и хрупкая граница между добром и злом, на время спасена старая христианская цивилизация и культура — и вот именно такого деяния ни русскому солдату, ни русскому народу никто простить уже не мог.
И невольно напрашивается вопрос: зачем русскому солдату понадобилось освобождать такую Европу и спасать такой мир? Видимо, странная жертвенность изначально заложена была в природе русского человека... Да и в самом деле, приятно ли вам будет, если вас кто-нибудь вдруг спасёт, выхватит нежданно-негаданно из ледяной проруби или из-под колёс несущегося, грохочущего состава? И вам затем придётся жить с ощущением, что вы спасены и что этот непрошеный спаситель тоже находится где-то с вами рядом, и с ним можно невзначай и столкнуться на прогулке, и тогда его, считая себя человеком цивилизованным, пожалуй, придётся ещё и поблагодарить... Каково? Нет, неприятно жить с чувством, что ты кому-то должен и столь многим обязан, то ли дело жить без всякого спасения, жить самому для себя!
Вокруг русского солдата и русского народа тотчас стали образовываться всякие воронки и водовороты, заплясали чёрные смерчи, в омывающих его землю морях и океанах, вблизи его берегов, хищно залегли на боевые дежурства всевозможные подлодки. Трудно перечислить действия и противодействия, поднявшиеся в мире только потому, что русский солдат, спасая свою землю и свой народ, в порыве национального вдохновения спас и остальных.
Гордый, исторически импотентный поляк возмутился просто от выпавшей на его долю необходимости жить рядом, а онемеченный чех вознегодовал просто по причине своего онемечивания. И отуреченные болгары, и окатоличенные словаки и словенцы, и утончённые до вырождения французы, и безжалостный ростовщик американец, и, правда, сильно разбавленные жёлтой и чёрной расами демократически консервативные англичане, и вырванные из топок крематориев в концлагерях и оттого ещё более озлобившиеся евреи, и они даже особенно, — все спасённые и освобождённые за сверхчеловеческий подвиг русского народа воздали ему клеветой и ненавистью.
